Жизнь постоянно била Рыжего за мелочную алчность, доставшуюся от матери. Однажды в городе, красную его новую восьмерку, задел батюшка на старой грязной буханке. И вроде был даже голос Диме – мол, поцелуй ручку отца святого, да отвали обратно на свою деревню, но нет… вытряс за разбитую фару всю нищую кассу того прихода – 200 долларов.

— Дима, а вдруг Бог действительно существует? Он же тебя тогда, суку, в порошок сотрёт за такой беспредел! — спросил я его тогда.

Рыжий, конечно, верил в Бога и носил крест, но почему то считал, что карать его не станут.

— Ну-ну, посмотрим.

И вот через месяц Димон пьяным заехал под стоящую на обочине фуру.

— Не долго пришлось ждать! – сказал я, стоя над больничной койкой, когда его выписали из реанимации. — Врачи удивляются, что ты не умер сразу.

— Пидарасы. – прошепелявил Дима. Пока он был при памяти, спешил проклясть тех, кто вытащил из его разбитой восьмерки магнитолу и колонки (ему об этом сказали ранее навестившие друзья).

Передние зубы, кстати, Рыжий потерял не под фурой, а десять лет назад. Тогда в Москве проходил первый “Железный Марш” металлистов и Дима решил записать на магнитофон “Весна” этот концерт, а затем продавать кассеты по десятке. И поднялся бы он хорошо, коли б не милиционеры у входа в ДК “Горбунова” – им показалось, что зрители проходят сквозь узкий вход слишком медленно, а потому стали подгонять их резиновыми дубинками.

— Проходи быстрее! Не задерживай!

Очередной удар уничтожил магнитолу в рюкзаке Димы, а когда он стал возмущаться, то его вытащили из очереди и избили ногами в стороне – так он расстался с зубами. Такое тогда было время.

— И что? – спросил Рыжий после небольшой паузы, – Отдать обратно двести долларов?

— Отдать 200 долларов?! – воскликнул я на всю больницу. – Нет! Только не это. Ты ведь околеешь от такой расточительности!

— Я серьёзно.

— Ну, в этот раз Небеса не смогли достать тебя, может, обойдётся и в следующий раз? Зачем тебе терять такое бабло?

Но Рыжий уже твёрдо решил не рисковать:

— Отдам. Пусть подавятся.

В конце апреля, когда всё опять начало оживать и укрываться изумрудной зеленью, я поддерживал Диму за локоть на пути в Храм. Он кряхтел и сплёвывал налево.

— Тебе больно или просто жаль денег?

— Мне больно.

Церковь у которой Рыжий отобрал деньги была бедной. Её не белили, наверное, десять лет.

— Отпусти, сам зайду. Положу в лоток с пожертвованиями, — сказал Димон, посматривая на небо.

— Просто положишь в лоток? А вдруг Господь не увидит, и останется зол на тебя? Скажи, хотя бы, попу.

Рыжего не было часа два. Я уже искурил все сигареты и собрался сходить за ним, как он сам вышел.

— Ну?

— Всё хорошо. Отдал.

— Ну?

— Поговорил.

— Прощен ты теперь?

— Спасён.