Так получилось, что я не появлялся тут почти 30  лет. Чья-то целая жизнь. А вот вчера по делам я приехал на Божедомку. Ну, конечно, сейчас она называется улица Достоевского, да и много лет назад так называлась, но я хорошо помню рассказ дяди Шурика, он-то всю жизнь тут провел. Потому знал, что Площадь Суворова, от которой Божедомка начинается, ранее была Екатерининской, а Площадь Борьбы, которой Божедомка заканчивается, раньше называлась Александровской.
Я прожил здесь почти целый учебный год. Девятый класс. НИИ, в котором я лечился находился через забор с усадьбой Федора Михайловича Достоевского, в которой он провел детство и юность. Может быть и с ума сошел он тоже где-то тут, глядя на лепнину дома Мануйлова.
Мы жили тут, учились, лечились. Моя хворь была ерундой и положили меня сюда скорее, чтобы изучить малоизученное, от которого я отделался навсегда и больше не вспоминал. Старинное здание, с высокими потолками, палаты с альковами, залы, парадные лестницы. Отбой в десять вечера, но потом-то и начиналось самое интересное. Мы внимательно следили за ночной медсестрой, и при малейшей возможности перебирались в чью-то палату, где происходила наша ночная жизнь, с игрой в дурака, смехом, страшными рассказами, чтением с фонариком под одеялом, со своими страстями и разочарованиями. 
Я многих не помню по имени. Лишь некоторых. Помню местного «самого крутого» Колю, он был старше, выше и сильнее. Но самая «крутая» Вероника, которая была тоже старше и выше, почему-то выбрала меня. Она, кстати, научила меня правильно целоваться, по-взрослому.
Поню Седрака Аветисяна, мальчика из Армении, с которым я очень подружился. Помню татарина Равиля, он был лежачим, вставал редко, но очень умным, с ним интересно было разговаривать. Он потом умер.
Помню девочку из Монголии, не помню как зовут. Помню Славика, худого такого брюнета. Больше никого особенно и не помню. Не знаю почему.
Мы гуляли вечерами до Театра Советской Армии или до метро. Снег хрустел также, как и сейчас под ногами. И все здесь такое же, как и тогда. Странно, что ничего тут не изменилось. Для Москвы это не свойственно.
Немного грустно. По этой улице шел тот же самый человек, но совсем другой.Покоцанный что ли. Ну, что ж я хотел? Так и должно быть. Жаль, что невозможно встретить себя самого тогдашнего, я бы себе многое рассказал, от многого предотвратил, от многого предостерег. Да разве бы я послушался....