Порою сюрпризы нам жизнь преподносит, 
В сознании крепкие стереотипы, 
К примеру, мол, долгая влажная осень 
Несет обязательно вирусы гриппа. 

Что нос у евреев длиннее пиписьки, 
(Их сделал короче обряд обрезанья), 
И что у хохлушек огромные сиськи 
Весьма укрепилось в народном сознанье. 

Все это, скажу вам, ужасно нелепо, 
Как сцать против ветра (но мы ж не придурки), 
Как верить что в Бурсе и в Газиантепе 
Эллины живут, а не стремные турки. 

Не то, чтобы щас, а конечно же, в детстве, 
Хотел было стать я отважным ковбоем, 
В бою побеждать краснокожих индейцев 
Мне тоже хотелось, я это не скрою. 

Надвинув на рожу техасскую шляпу, 
В салун заходил бы лениво- небрежно, 
Бармен бы бурбона в стакан мне накапал, 
Прекрасная Мэри любила бы нежно. 

Клинт Иствуд от зависти бился б в экстазе, 
А может бы спился и сдох от церроза, 
Когда я с шерифом наладил бы мазу 
И грабил почтовые бы паровозы. 

Прекрасная Мэри звала б меня Гарри, 
Не знал бы отказа в приюте и хлебе, 
И пахло бы порохом, золотом, гарью, 
Я б Мэри шептал «Моя дикая бэбби…» 

Теперь нет границ безутешному горю, 
Страдаю за то, что смотрел в воскресенье 
Про пидоров фильм, про Горбатую гору, 
Мечту растоптав, наступило прозренье. 

Так вот что скрывает ковбоев личина, 
А я то мечтал все на волю, в помпасы… 
Я думал, ковбои герои, мужчины, 
А как оказалось, они пидорасы. 

Родео- хуйня! Кольты, лошади, виски… 
Их жопы обтянуты джинсами туго. 
Противно смотреть: выпирают пиписьки, 
Которыми рэйнжеры шпилят друг друга. 

Ковбоем теперь становиться противно. 
Ведь я же не пидор. И даже иначе: 
Мне женщины ближе для жизни интимной. 
Я стану индейцем. Наверно, апачи.